Н. В. Гоголь · Коляска

ИЛЛЮСТРИРОВАННОЕ ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ Н. В. ГОГОЛЯ в восьМИ ТОМАХ. ПОД РЕДАКЦИЕЙ А. Е. ГРУЗИНСКАГО. СО ВСТУПИТЕЛЬНОЙ СТАТЬЕЙ ПОЧ. АКАДЕМИКА И ПРОФЕССОРА Д. Н. ОВСЯНИКО-КУЛИКОВСКАГО. ТОМ ИИИ. КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО „ПЕЧАТНИК". 1912

Типо-литогр. Т-ва И. Н. КУШНЕРЕВ и К , Пименовская ул., соб. д. Москва.

ПОВЕСТИ.

КОЛЯСКА Городок Б. очень повеселел, когда начал в нем стоять *** кавалерийский полк; а до того времени было в нем страх скучно. Когда, бывало, проезжаешь его и взглянешь на низенькие мазаные домики, которые смотрят на улицу неве- роятно кисло, то... невозможно выразить, что делается тогда на сердце: тоска такая, как будто бы или проигрался, или отпу- стил некстати какую-нибудь глупость, — одним словом, не- хорошо. Глина на домах обвалилась от дождя, и стены, вме- сто белых, сделались пегими; крыши большею частью крыты тростником, как обыкновенно бывает в южных городах наших. Садики, для лучшаго вида, городничий давно приказал вырубить. На улицах ни души не встретишь, разве только пе- тух перейдет через мостовую, мягкую, как подушка, от лежащей на четверть пыли, которая, при малейшем дожде, превращается в грязь, и тогда улицы городка Б. наполняются теми дородными животными, которых тамошний городничий на- зывает французами. Выставив серьезныя морды из своих ванн, оне подымают такое хрюканье, что проезжающему остается только погонять лошадей поскорее. Впрочем, проез- жающаго трудно встретить в городке Б. Редко, очень редко какой-нибудь помещик, имеющий одиннадцать душ крестьян, тарабанить по мостовой в какой-то полубричке и полутележке, выглядывая из-за наваленных мучных мешков и пристеги- вая гнедую кобылу, вслед за которою бежит жеребенок. Самая рыночная площадь имеет несколько печальный вид: дом портного выходить чрезвычайно глупо не всем фасадом, но углом; против него строится лет пятнадцать какое-то каменное строение о двух окнах; далее стоит сам по себе модный дощатый забор, выкрашенный серою краскою под цвет грязи, который, на образец другим строениям, воз-

двиг городничий во время своей молодости, когда не имел еще обыкновения спать тотчас после обеда и пить на ночь какой-то декокт, заправленный сухим крыжовником. В дру- гих местах все почти плетень. Посреди площади самыя ма- ленькия лавочки; в них всегда можно заметить связку баран- ков, бабу в красном платке, пуд мыла, несколько фунтов горькаго миндалю, дробь для стреляния, демикотон и двух ку- печеских приказчиков, во всякое время играющих около две- рей в свайку. Но как начал стоять в уездном городке Б. кавалерийский полк, все переменилось: улицы запестрели, ожи- вились, словом, приняли совершенно другой вид; низенькие домики часто видели проходящаго мимо ловкаго, статнаго офи- цера с султаном на голове, шедшаго к товарищу поговорить о производстве, об отличнейшем табаке, а иногда поставить на карточку дрожки, которыя можно было назвать полковыми, потому что оне, не выходя из полка, успевали обходить всех: сегодня катался на них маиор, завтра оне появились в по- ручиковой конюшне, а чрез неделю, смотри, опять маиорский деньщик подмазывал их салом. Деревянный плетень между домами весь был усеян висевшими на солнце солдатскими фуражками; серая шинель торчала непременно где-нибудь на воротах; в переулках попадались солдаты с такими жест- кими усами, как сапожныя щетки. Усы эти были видны во всех местах: соберутся ли на рынке с ковшиками мещанки, — из-за плеч их, верно, выглядывают усы. Офицеры оживили общество, которое до того времени состояло только из судьи, жившаго в одном доме с какою-то дьяконицею, и городни- чаго, разсудительнаго человека, но спавшаго решительно весь день от обеда до вечера и от вечера до обеда. Общество сделалось еще многолюднее и занимательнее, когда переведена была сюда квартира бригаднаго генерала. Окружные помещики, о существовании которых никто бы, до того времени, не дога- дался, начали приезжать почаще в уездный городок, чтобы видеться с господами офицерами, а иногда поиграть в бан- чик, который уже чрезвычайно темно грезился в голове их, захлопотанной посевами, жениными поручениями и зайцами. Очень жаль, что не могу припомнить, по какому обстоятель- ству случилось бригадному генералу давать большой обед; за- готовление к нему было сделано огромное; стук поварских ножей на генеральской кухне был слышен еще близ город- ской заставы. Весь совершенно рынок был забран для обеда, так что судья с своею дьяконицею должен был есть одне только лепешки из гречневой муки да крахмальный кисель. Небольшой дворик генеральской квартиры был весь уставлен

дрожками и колясками. Общество состояло из мужчин офи- церов и некоторых окружных помещиков. Из помещиков более всех был замечателен Пиөагор Пиөагорович Чер- токуцкий, один из главных аристократов Б... уезда, более всех шумевший на выборах и приезжавший туда в щеголь- ском экипаже. Он служил прежде в одном из кавалерий- ских полков и был одним из числа значительных и вид- ных офицеров; по крайней мере, его видали на многих ба- лах и собраниях, где только кочевал их полк; впрочем, об этом можно спросить у девиц Тамбовской и Симбирской губерний. Весьма может быть, что он распустил бы и в прочих губерниях выгодную для себя славу, если бы не вы- шел в отставку по одному случаю, который обыкновенно на- зывается „неприятною историєю": он ли дал кому-то в ста- рые годы оплеуху, или ему дали ее, об этом наверное не помню, дело только в том, что его попросили выйти в от- ставку. Впрочем, он этим ничуть не уронил своего весу: носил фрак с высокою талией, на манер военнаго мундира, на сапогах шпоры и под носом усы, потому что без того дворяне могли бы подумать, что он служил в пехоте, кото- рую он презрительно называл иногда пехтурой, а иногда пе- хонтарией. Он был на всех многолюдных ярмарках, куда внутренность России, состоящая из мамок, детей, дочек и толстых помещиков, наезжала веселиться бричками, таратай- ками, тарантасами и такими каретами, какия и во сне никому не снились. Он пронюхивал носом, где стоял кавалерийский полк, и всегда приезжал видеться с господами офицерами, очень ловко выскакивал перед ними из своей легенькой ко- лясочки или дрожек и чрезвычайно скоро знакомился. В про- шлые выборы дал он дворянству прекрасный обед, на кото- ром объявил, что если только его выберут предводителем, то он поставить дворян на самую лучшую ногу. Вообще вел себя по-барски, как выражаются в уездах и губерниях; же- нился на довольно хорошенькой; взял за нею двести душ при- данаго и несколько тысяч капиталу. Капитал был тотчас употреблен на шестерку действительно отличных лошадей, вызолоченные замки к дверям, ручную обезьяну для дома и француза-дворецкаго. Двести же душ, вместе с двумя стами его собственных, были заложены в ломбард для каких-то коммерческих оборотов. Словом, он был помещик, как следует... изрядный помещик. Кроме него, на обеде у гене- рала было несколько и других помещиков, но об них не- чего говорить. Остальные были все военные того же полка и два штаб-офицера: полковник и довольно толстый маиор. Сам

генерал был дюж и тучен, впрочем, хороший начальник, как отзывались о нем офицеры. Говорил он довольно гу- стым, значительным басом. Обед был чрезвычайный: осе- трина, белуга, стерляди, дрофы, спаржа, перепелки, куропатки, грибы доказывали, что повар еще со вчерашняго дня не брал в рот горячаго, и четыре солдата, с ножами в руках, ра- ботали, на помощь ему, всю ночь фрикасе и желе. Бездна бу- тылок, длинных с лафитом, короткошейных с мадерою, прекрасный летний день, окна, открытыя напролет, тарелки со льдом на столе, растрепанная манишка у владетелей уклади- стаго фрака, перекрестный разговор, покрываемый генераль- ским голосом и заливаемый шампанским, — все отвечало одно другому. После обеда все встали с приятною тяжестью в же- лудках и, закурив трубки с длинными и короткими чубу- ками, вышли с чашками кофию в руках на крыльцо. „Вот ее можно теперь посмотреть", сказал генерал. „Пожалуйста, любезнейший", промолвил он, обращаясь к сво- ему адъютанту, довольно ловкому молодому человеку приятной наружности: „прикажи, чтобы привели сюда гнедую кобылу! Вот вы увидите сами". Тут генерал потянул из трубки и выпустил дым. „Она еще не слишком в холе: про- клятый городишка! нет порядочной конюшни. Лошадь, пуф, пуф, очень порядочная". „И давно, ваше превосходительство, пуф, пуф, изволите иметь ее?" сказал Чертокуцкий. „Пуф, пуф, пуф, пу... пуф, не так давно; всего только два года, как она взята мною с завода". „И получить ее изволили объезженную, или уже здесь из- волили объездить?" „Пуф, пуф, пу, пу, пу...у...у...ф, здесь". Сказавши это, генерал весь исчезнул в дыме. Между тем из конюшни выпрыгнул солдат, послы- шался стук копыт, наконец, показался другой, в белом балахоне с черными огромными усами, ведя за узду вздраги- вавшую и пугавшуюся лошадь, которая, вдруг подняв голову, чуть не подняла вверх присевшаго к земле солдата вместе с его усами. „Ну ж, ну, Аграфена Ивановна!" говорил он, подводя ее под крыльцо. Кобыла называлась Аграфена Ивановна. Крепка и дикая, как южная красавица, она грянула копытами в деревянное крыльцо и вдруг остановилась. Генерал, опустивши трубку, начал смотреть с доволь- ным видом на Аграфену Ивановну. Сам полковник, со- шедши с крыльца, взял Аграфену Ивановну за морду. Сам

маиор потрепал Аграфену Ивановну по ноге, прочие пощел- кали языком. Чертокуцкий сошел с крыльца и зашел ей взад. Сол- дать вытянувшись и держа узду, глядел прямо посетителям в глаза, будто бы хотел вскочить в них. „Очень, очень хорошая!" сказал Чертокуцкий. „Статистая лошадь! А позвольте, ваше превосходительство, узнать, как она ходить?" „Шаг у нея хорош, только... чорт его знает... этот дурак фельдшер дал ей каких-то пилюль, и вот уже два дня, все чихает". „Очень, очень хороша! А имеете ли, ваше превосходитель- ство, соответствующий экипаж?" „Экипаж?... Да ведь это верховая лошадь". „Я это знаю; но я спросил, ваше превосходительство, для того, чтоб узнать, имеете ли и к другим лошадям соответствующий экипаж?" „Ну, экипажей у меня не слишком достаточно. Мне, признаться вам сказать, давно хочется иметь нынешнюю ко- ляску. Я писал об этом брату моему, который теперь в Петербурге, да не знаю, пришлет ли он, или нет". „Мне кажется, ваше превосходительство", заметил пол- ковник: „нет лучше коляски, как венская". „Вы справедливо думаете, пуф, пуф, пуф. „У меня, ваше превосходительство, есть чрезвычайная ко- ляска, настоящей венской работы". „Какая? та, в которой вы приехали?" „О, нет; эта так, разъездная, собственно для моих по- ездок, но та... это удивительно, легка, как перышко, а когда вы сядете в нее, то просто как бы, с позволения вашего превосходительства, нянька вас в люльке качала!" „Стало быть, покойна?" „Очень, очень покойна; подушки, рессоры, это все как будто на картинке нарисовано". „Это хорошо". „А уж укладиста как! то-есть я, ваше превосходитель- ство, и не видывал еще такой. Когда я служил, то у меня в ящики помещалось десять бутылок рому и двадцать фун- тов табаку, кроме того, со мною еще было около шести мун- диров, белье и два чубука, ваше превосходительство, самые длинные, а в карманы можно целаго быка поместить". „Это хорошо". „Я, ваше превосходительство, заплатил за нее четыре тысячи".

„Судя по цене, должна быть хороша. И вы купили ее сами?" „Нет, ваше превосходительство, она досталась по случаю. Ее купил мой друг, редкий человек, товарищ моего дет- ства, с которым бы вы сошлись совершенно: мы с ним, что твое, что мое все равно. Я выиграл ее у него в карты. Не угодно ли, ваше превосходительство, сделать мне честь пожаловать завтра ко мне отобедать? и коляску вместе по- смотрите". „Я не знаю, что вам на это сказать. Мне одному как-то... Разве уж позволите вместе с господами офицерами?" „И господ офицеров прошу покорнейше. Господа! Я почту себе за большую честь иметь удовольствие видеть вас в своем доме". Полковник, маиор и прочие офицеры отблагодарили учти- вым поклоном. „Я, ваше превосходительство, сам того мнения, что если покупать вещь, то непременно хорошую; а если дурную, то нечего и заводить. Вот у меня, когда сделаете мне честь завтра пожаловать, я покажу кое-какия статьи, которыя я сам завел по хозяйственной части". Генерал посмотрел и выпустил изо рту дым. Чертокуцкий был чрезвычайно доволен, что пригласил к себе господ офицеров; он заранее заказывал в го- лове своей паштеты и соусы, посматривал очень весело на господ офицеров, которые также, с своей стороны, как-то удвоили к нему свое расположение, что было заметно из глаз их и небольших телодвижений, в роде полупоклонов. Черто- куцкий выступил вперед как-то развязнее, и голос его принял разслабление выражение голоса, обремененнаго удо- вольствием. „Там, ваше превосходительство, познакомитесь с хозяй- кой дома". „Мне очень приятно", сказал генерал, поглаживая усы. Чертокуцкий после этого хотел немедленно отправиться домой, чтобы заблаговременно приготовить все к принятию гостей к завтрашнему обеду; он взял уже было и шляпу в руки, но как-то так странно случилось, что он остался еще на несколько времени. Между тем уже в комнате были разставлены ломберные столы. Скоро все общество раздели- лось на четверныя партии в вист и разселось в разных углах генеральских комнат. Подали свечи. Чертокуцкий долго не знал, садиться или не садиться ему за вист. Но как господа офицеры начали приглашать, то ему показалось очень несогласно с правилами

общежития отказаться он присел. Нечувствительно очу- тился перед ним стакан с пуншем, который он, поза- бывшись, в ту же минуту выпил. Сыгравши два робера, Чертокуцкий опять нашел под рукою стакан с пуншем, который, тоже позабывшись, выпил, сказавши наперед: „Пора, господа, мне домой; право, пора". Но опять присел и на вторую партию. Между тем разговор в разных углах комнаты принял совершенно частное направление. Играющие в вист были довольно молчаливы; но не игравшие, сидевшие на диванах в стороне, вели свой разговор. В одном углу штаб-ротмистр, подложивши себе под бок подушку, с трубкою в зубах, разсказывал довольно свободно и плавно любовныя свои приключения и овладел совершенно внима- нием собравшагося около него кружка. Один чрезвычайно толстый помещик с короткими руками, несколько похожими на два выросшие картофеля, слушал с необыкновенно слад- кою миною и только по временам силился запустить коро- тенькую свою руку за широкую спину, чтоб вытащить оттуда табакерку. В другом углу завязался довольно жаркий спор об эскадронном учении, и Чертокуцкий, который в это вре- мя уже, вместо дамы, два раза сбросил валета, вмешивался вдруг в чужой разговор и кричал из своего угла: „в ко- тором году? или „котораго полка?", не замечая, что иногда вопрос совершенно не приходился к делу. Наконец, за не- сколько минут до ужина вист прекратился, но он продол- жался еще на словах, и, казалось, головы всех были полны вистом. Чертокуцкий очень помнил, что выиграл много, но руками не взял ничего и, вставши из-за стола, долго стоял в положении человека, у котораго нет в кармане носового платка. Между тем подали ужин. Само собою разумеется, что в винах не было недостатка и что Чертокуцкий почти невольно должен был иногда наливать в стакан себе, по- тому что направо и налево стояли у него бутылки. Разговор затянулся за столом предлинный, но, впро- чем, как-то странно он был веден: один полковник, служивший еще в кампанию 1812 года, разсказал такую ба- талию, какой никогда не было, и потом, совершенно неизвестно по каким причинам, взял пробку из графина и воткнул ее в пирожное. Словом, когда начали разъезжаться, то уже было три часа, и кучера должны были нескольких особ взять в охапку, как бы узелки с покупкою, и Чертокуцкий, не- смотря на весь аристократизм свой, сидя в коляске, так низко кланялся и с таким размахом головы, что, приехавши домой, привез в усах своих два репейника.

В доме все совершенно спало; кучер едва мог сыскать камердинера, который проводил господина через гостиную, сдал горничной девушке, за которою кое-как Чертокуцкий добрался до спальни и уложился возле своей молоденькой и хорошенькой жены, лежавшей прелестнейшим образом в белом, как снег, спальном платье. Движение, произведен- ное падением ея супруга на кровать, разбудило ее. Протянув- шись, поднявши ресницы и три раза быстро зажмуривши глаза, она открыла их с полусердитою улыбкою; но, видя, что он решительно не хочет оказать на этот раз никакой ласки, с досады поворотилась на другую сторону и, положив свежую свою щечку на руку, скоро после него заснула. Было уже такое время, которое по деревням не называ- ется рано, когда проснулась молодая хозяйка возле храпевшаго супруга. Вспомнивши, что он возвратился вчера домой в четвертом часу ночи, она пожалела будить его и, надев спальные башмачки, которые супруг ея выписал из Петер- бурга, в белой кофточке, драпировавшейся на ней, как лью- щаяся вода, она вышла в свою уборную, умылась свежею, как сама, водою и подошла к туалету. Взглянувши на себя раза два, она увидела, что сегодня очень недурна. Это, повидимому, незначительное обстоятельство заставило ее просидеть перед зеркалом ровно два часа лишних. Наконец, она оделась очень мило и вышла освежиться в сад. Как нарочно, время было тогда прекрасное, каким может только похвалиться лет- ний южный день. Солнце, вступивши на полдень, жарило всею силою лучей; но под темными густыми аллеями гулять было прохладно, и цветы, пригретые солнцем, утрояли свой запах. Хорошенькая хозяйка вовсе позабыла о том, что уже двенад- цать часов, а супруг ея спить. Уже доходило до слуха ея послеобеденное храпенье двух кучеров и одного форейтора, спавших в конюшне, находившейся за садом. Но она все сидела в густой аллее, из которой был открыт вид на большую дорогу, и разсеянно глядела на безлюдную ея пустын- ность, как вдруг показавшаяся вдали пыль привлекла ея внимание. Всмотревшись, она скоро увидела несколько экипа- жей. Впереди ехала открытая двуместная легенькая колясочка; в ней сидел генерал с толстыми, блестевшими на солнце, эполетами, и рядом с ним полковник. За ней следовала другая четвероместная; в ней сидел маиор с генеральским адъютантом и еще двумя, насупротив сидевшими, офицерами; за коляской следовали известныя всем полковыя дрожки, ко- торыми владел на этот раз тучный маиор; за дрожками- четвероместный бонвояж, в котором сидели четыре офицера

и пятый на руках; за бонвояжем рисовались три офицера на прекрасных гнедых лошадях в темных яблоках. „Неужели это к нам?" подумала хозяйка дома. „Ах, Боже мой! в самом деле они поворотили на мост!" Она вскрикнула, всплеснула руками и побежала через клумбы и цветы прямо в спальню своего мужа. Он спал мертвецки. „Вставай, вставай! вставай скорее!" кричала она, дергая его за руку. „А?" проговорил, потягиваясь, Чертокуцкий, не раскрывая глаз. „Вставай, пульпультик! слышишь ли? гости!" „Гости! какие гости?.." Сказавши это, он испустил не- большое мычание, какое издает теленок, когда ищет мордою сосцов своей матери. „Мм..." ворчал он: „протяни, монь- муня, свою шейку! я тебя поцелую". „Душенька, вставай, ради Бога, скорей! Генерал с офи- церами! Ах, Боже мой, у тебя в усах репейник!" „Генерал? А, так он уже едеть? Да что же это, чорт возьми, меня никто не разбудил? А обед, что ж обед? Все ли там, как следует, готово?" „Какой обед?" „А разве я не заказывал?" „Ты? ты приехал в четыре часа ночи и, сколько я ни спрашивала тебя, ты ничего не сказал мне. Я тебя, пульпуль- тик, потому не будила, что мне жаль тебя стало: ты ничего не спал..." Последния слова сказала она чрезвычайно томным и умоляющим голосом. Чертокуцкий, вытаращив глаза, минуту лежал на постели, как громом пораженный; наконец, вскочил он в одной рубашке с постели, позабывши, что это вовсе неприлично. „Ах, я лошадь!" сказал он, ударив себя по лбу: „я звал их на обед! Что делать? Далеко они?" „Я не знаю... они должны сию минуту уже быть". „Душенька... спрячься!.. Эй, кто там? Ты, девчонка! сту- пай-чего дура боишься? — приедут офицеров сию минуту: ты скажи, что барина нет дома; скажи, что и не будет совсем, что еще с утра выехал... слышишь? и дворовым всем объяви; ступай скорее!" Сказавши это, он схватил наскоро халат и побежал спрятаться в экипажный сарай, полагая там положение свое совершенно безопасным. Но, ставши в углу сарая, он уви- дел, что и здесь можно было его как-нибудь увидеть. „А вот это будет лучше", мелькнуло в его голове, и он в одну минуту отбросил ступени близ стоявшей коляски,

вскочил туда, закрыл за собою дверцы, для большей безо- пасности закрылся фартуком и кожею и притих совершенно, согнувшись в своем халате. Между тем экипажи подъехали к крыльцу. Вышел генерал и встряхнулся; за ним полковник, поправляя руками султан на своей шляпе; потом соскочил с дрожек толстый маиор, держа под мышкою саблю; потом выпрыгнули из бонвояжа тоненькие подпоручики с сидевшим на руках прапорщиком; наконец, сошли с седел рисовав- шиеся на лошадях офицеры. „Барина нет дома", сказал, выходя на крыльцо, лакей. „Как нет? Стало-быть, он, однако ж, будет к обеду?" „Никак нет, они уехали на весь день. Завтра разве около этого только времени будуть". „Вот тебе на!" сказал генерал: „как же это?.." „Признаюсь, это штука", сказал полковник, смеясь. „Да нет, как же этак делать?" продолжал генерал с неудовольствием. „Фить... Чорт... Ну, не можешь принять, зачем напрашиваться?" „Я, ваше превосходительство, не понимаю, как можно это делать", сказал один молодой офицер. „Что?" сказал генерал, имевший обыкновение всегда про- износить эту вопросительную частицу, когда говорил с обер- офицером. „Я говорил, ваше превосходительство: как можно посту- пать таким образом!" „Натурально... Ну, не случилось, что ли дай знать по крайней мере, или не проси". „Что ж, ваше превосходительство, нечего делать, поедемте назад!" сказал полковник. „Разумеется, другого средства нет. Впрочем, коляску мы можем посмотреть и без него. Он, верно, ея не взял с собою. Эй, кто там? Подойди, братец, сюда!" „Чего изволите?" „Ты конюх?" „Конюх, ваше превосходительство". „Покажи-ка нам новую коляску, которую недавно достал барин". „А вот, пожалуйте в сарай". Генерал отправился вместе с офицерами в сарай. „Вот извольте, я ее немного выкачу: здесь темненько". „Довольно, довольно, хорошо!" Генерал и офицеры обошли вокруг коляску и тщательно осмотрели колеса и рессоры.

„Ну, ничего нет особеннаго", сказал генерал: „коляска самая обыкновенная". „Самая неказистая", сказал полковник: „совершенно нет ничего хорошаго". „Мне кажется, ваше превосходительство, она совсем не стоит четырех тысяч", сказал один из молодых офи- церов. „Что?" „Я говорю, ваше превосходительство, что, мне кажется, она не стоит четырех тысяч". „Какое четырех тысяч! она и двух не стоить. Просто, ничего нет. Разве внутри есть что-нибудь особенное... Пожа- луйста, любезный, отстегни кожу"... И глазам офицеров предстал Чертокуцкий, сидящий в халате и согнувшийся необыкновенным образом, „А, вы здесь!.." сказал изумившийся генерал. Сказавши это, генерал тут же захлопнул дверцы, за- крыл опять Чертокуцкаго фартуком и уехал вместе с госпо- дами офицерами.